РУССКАЯ ВЕСНА

Георгий Иванов (Georgi Iwanow)

(Russischer Frühling)

572. РУССКАЯ ВЕСНА

О, тайное томленье —
Весенняя тоска,
На душу умиленье
Наводят облака.

Все дышит, плещет, тает,
Все в солнце и воде,
Подснежник расцветает
При утренней звезде.

Вся Русь, как будто море
Кудесницы-весны,
А в небе птицы, зори
Янтарные и сны.

О, первое томленье
Проснувшихся ветвей,
И боль, и умиленье
В тревожности твоей.

А этот легкий холод
Растаявшего льда,
С тобою каждый молод
И счастлив навсегда.

Я радостно-печальный
Путем своим иду.
Конца дороги дальней
Во веки не найду.

Лишь белой ночью долгой
Припомню жизнь свою,
Над матушкой, над Волгой
Я песню пропою.

Как море, широка ты,
Родимая земля,
От беломорской хаты
До славного Кремля.

Мне сладостно бродяжить
В сермяге и с клюкой,
Никто меня не свяжет
Тревогой иль тоской.

Иду и не скучаю —
И доли не кляну.
Я песнею встречаю
Кудесницу-весну.

Advertisements

Russia sits imprisoned, lock and key.

Georgi Iwanow (Georgii Vladimirovich Ivanov, Гео́ргий Влади́мирович Ива́нов) (1894–1958)

Russia sits imprisoned, lock and key.
Three decades in Kolyma and Solovki.
Those, the prison camps and prison cages,
Hold the Russia that will span the ages.

All the rest is hell on earthly land:
The cursed Kremlin, ill-used Stalingrad.
They face only one fate that would fit —
Flames, to turn to ashes every bit.

Georgy Ivanov
Paris, 1949

Россия тридцать лет живет в тюрьме,
На Соловках или на Колыме.

И лишь на Колыме и Соловках
Россия та, что будет жить в веках.

Все остальное — планетарный ад,
Проклятый Кремль, злощастный Сталинград —

Заслуживает только одного,
Огня, испепелящего его.

1949